Аэрокосмическое общество Украины
Аэрокосмический портал Украины
"Информационно-аналитический центр "Спейс-Информ"
 
В начало     Новости      Аналитика      Право      Магазин      Справочник      О нас
 
  Аналитика
   
 
Соратник Королева и Янгеля – В.С. Будник отметил свой 93-й день рождения


    24 июня исполнилось 93 года конструктору и ученому в области ракетно-космической техники, доктору технических наук, профессору, академику Национальной академии наук Украины, Герою Социалистического Труда, Лауреату Ленинской премии, заслуженному деятелю наук Украины Василию Сергеевичу Буднику.
    Будучи заместителем С.П. Королева (с 1946 по 1951 гг.), В.С. Будник принимал непосредственное участие в изучении трофейной немецкой ракетной техники, в создании первых советских баллистических ракет и организации их серийного выпуска (с 1951 по 1954 гг.) на заводе №586 в Днепропетровске. С 1954 до 1968 года Василий Сергеевич был первым заместителем главного конструктора ОКБ №586 М.К. Янгеля.
    В настоящее время В.С. Будник на пенсии, с супругой Верой Ивановной проживает в г.Днепропетровске. Коллеги Василия Сергеевича из КБ «Южное» поздравили его с днем рождения и рассказали ему о новых разработках в области ракетно-космической техники.
    «Спейс-Информ» присоединяется к поздравлениям Василия Сергеевича и публикует его автобиографическую статью.

    От штурмовиков Ил-2 до космических ракет

    Василий Сергеевич Будник

    Работа в авиапромышленности и командировка в Германию
    В 1940 году я окончил Московский авиационный институт и, получив диплом с отличием по специальности «Инженер-механик по вооружению самолетов», был направлен в авиационное конструкторское бюро Сергея Владимировича Ильюшина в качестве инженера-конструктора.
    Сразу же включился в работу по довооружению самолета-штурмовика ИЛ-2. Этот самолет отличался от других бронированной кабиной пилота. В годы войны она спасла жизнь многим летчикам.
    Мощным дополнительным оружием штурмовика стали ракетные снаряды РС-82 и РС-132. Они крепились под крылом самолета.
    Прямое попадание РС-82 в танк выводило его из строя. Если РС-132 взрывался рядом — танк переворачивало. Подобные снаряды устанавливались на легендарных «Катюшах». Немцы боялись штурмовиков ИЛ-2 и называли их «черная смерть».
    Мне пришлось разрабатывать и испытывать установку снарядов РС-82 и РС-132 на самолете ИЛ-2.
    Крыло самолета в нижней задней части было обтянуто полотняной тканью — перкалем. Необходимо было установить снаряды так, чтобы при их пуске (выстреле) перкаль не сгорал от реактивной струи. Опыта установки таких снарядов под крылом самолета тогда не было, а делать установку надо было быстро. Испытания на полигоне под Оренбургом у станции Донгузской показали надежность и безопасность конструкции. Установка ракетных снарядов позволила вести огонь с достаточно точной прицельной стрельбой.
    Кроме того, я участвовал в установке в крыльях скорострельных пушек калибра 37мм, что также усиливало боевую мощь самолета.
    В 1941 году за работу в КБ Ильюшина по вооружению штурмовика ИЛ-2 я получил первую в жизни правительственную награду — медаль «За трудовую доблесть». Ракетное вооружение самолетов меня очень заинтересовало.
    В 1943 году, по моей просьбе, я был переведен в НИИ-1 того же наркомата авиационной промышленности, занимающийся разного рода перспективными разработками, связанными с внедрением в авиацию ракетной техники.
    В НИИ-1 в качестве начальника группы в КБ, руководимом авиаконструктором Матусом Рувимовичем Бисноватым, я работал над проектом штурмовика с ракетным двигателем, полностью оснащенным ракетным вооружением.
    Моей группой были предложены конструкции «магазинных», «барабанных» и других установок для стрельбы ракетными снарядами с самолета.
    Следует отметить, что НИИ-1 был создан на базе знаменитого научно-исследовательского института (РНИИ), главным инженером которого был С. П. Королев. Здесь в свое время трудились многие первопроходцы советской ракетной техники: Ю. А. Победоносцев, В. П. Глушко и другие известные ученые.
    К моменту моего прихода в институт Королев был репрессирован, как рассказывали его сослуживцы, «за преступную безрезультативность» (так считали в НКВД) в создании крылатой ракеты.
    Юрий Александрович Победоносцев работал тогда в институте. Вскоре я с ним близко познакомился и еще больше проникся идеями ракетной техники. В какой-то степени Юрий Александрович был моим учителем.
    Особый интерес, как и у многих в институте, у меня вызвало в 1944 году сообщение о том, что Красная Армия при своем продвижении захватила в польском городе Дембица немецкий артиллерийский полигон, куда были перенесены учебные стрельбы ракетами А4 (ФАУ-2) из основного немецкого исследовательского центра в Пенемюнде, разбомбленного союзниками в 1943 году. С этого полигона в руки наших специалистов попали обломки упавших, но не разорвавшихся ракет ФАУ-2.
    Эти остатки перевезли в НИИ-1, где их изучением немедленно занялась специально созданная межведомственная группа инженеров, куда вошли, в числе других, В. П. Мишин и Б. Е. Черток — будущие светила АН СССР.
    Предстояло воссоздать схему, общий вид и принцип действия нового немецкого оружия, а также определить его технические характеристики.
    В своих воспоминаниях В. П. Мишин рассказывает, что в НИИ-1 был написан отчет для комиссии, в котором приводились все характеристики немецкого оружия ФАУ-2. Но, конечно, до воссоздания чертежей ракеты было еще очень далеко.
    В 1945 году по указанию правительства была создана специальная комиссия для изучения на территории Восточной Германии немецкой ракетной техники. В состав комиссии был включен как крупнейший специалист в этой области доктор технических наук, профессор Ю. А. Победоносцев. В комиссию Юрий Александрович предложил включить меня от НИИ-1. Я с радостью согласился.
    Председателем комиссии был назначен генерал Лев Михайлович Гайдуков из гвардейских минометных частей. Заместителем председателя стал полковник Анатолий Иванович Семенов, а его заместителем — полковник Александр Григорьевич Мрыкин, оба из главного артиллерийского управления (ГАУ). Кроме того, в состав комиссии вошли: полковник Шапиро — от артакадемии, Тимофеев — от КБ завода «Компрессор», полковник Вульфович и другие, всего 12 человек.
    Мы вылетели в Берлин 24 мая 1945 года на военном самолете. Приземлились на аэродром «Адлерсгоф», где базировался немецкий авиационный исследовательский центр «DVL». Советским администратором, встретившим нас на этой базе, был Б. Е. Черток. Отсюда мы отправились в Пенемюнде, на остров Узедом в Северном море. Советской администрацией в Берлине членам комиссии были выданы специальные удостоверения, дававшие нам право осматривать на территории советской оккупационной зоны любое предприятие, склад или пакгауз на предмет обнаружения и изъятия документации конструкций ракетной техники. А военной администрации и частям предписывалось оказывать комиссии всяческое содействие. В Пенемюнде мы увидели руины исследовательского центра и наземного завода по производству ракет ФАУ-2, частично сохранившиеся подземные ангары с готовыми для использования узлами ракет, разрушенные пусковые установки ракет ФАУ-1 и ФАУ-2.
    Тогда же стало ясно, что немцы не ограничились одним типом ракет класса «земля-земля» ФАУ-2. Они разработали и применяли против англичан самолет-ракету с воздушно-реактивным двигателем ФАУ-1, и одновременно разрабатывали ракеты типа «земля-земля» и «земля-воздух», «Рейнботе», «Вассерфаль», «Рейнохтер», «Тайфун» и др.
    По указанию комиссии в Пенемюнде была предпринята попытка сборки из готовых узлов 10-ти ракет ФАУ-2 для испытаний и исследований. Однако, лишь при помощи немецких рабочих удалось состыковать узлы с корпусом ракет, не проводя наземных электропневмоиспытаний.
    Тогда же выяснилось, что ракетное производство было разбросано по территории Германии, Австрии и Чехословакии. На местных заводах не знали, для чего делают узлы: за хорошую плату, по выданным головной фирмой чертежам и техническим условиям изготавливали детали и блоки. Интересоваться, для чего они предназначены, было запрещено. Комиссии предстояло по возможности более полно собрать сохранившуюся после попыток уничтожения гитлеровцами документацию. Поэтому пришлось переехать в окрестности Берлина в район Обершеневайде, а затем в Тюрингию, в Нордхаузен.
    В Обершеневайде размещалось «Хозяйство Тюлина». Георгий Александрович Тюлин, до войны — аспирант МГУ, начальник штаба одной из гвардейских минометных частей, вошел в состав комиссии и был уполномочен обеспечить нашу работу в Берлине председателем комиссии — генералом Гайдуковым. Позднее он активно участвовал в работе расчетно-теоретической части комиссии в Нордхаузене. По возвращении в Москву будущий генерал-лейтенант Г. А. Тюлин одно время возглавлял НИИ-88, а затем работал первым заместителем министра общего машиностроения. Когда комиссия еще находилась в Берлине, там был организован штаб по созданию справочника по немецкой ракетной технике. В штаб вошли как основные исполнители Тимофеев (от КБ завода «Компрессор») и я (от НИИ-1).
    К нам свозили чертежи и образцы ракет из многих немецких городов. Собирая эти образцы, пришлось и мне много поколесить по советской оккупационной зоне на территории Германии, Австрии и Чехословакии. В результате мной и Тимофеевым был создан альбом-справочник по немецкой ракетной технике с чертежами общих видов, компоновок и таблицами характеристик каждого образца. В справочник вошли ракеты и ракетные снаряды, принятые на вооружение и уже применяющиеся немцами как оружие, а также, преимущественно разрабатывавшиеся экспериментальные образцы (кроме ФАУ-2). Справочник был издан в пяти экземплярах и отправлен в Москву.
    Мною была организована выставка образцов немецкой ракетной техники в Берлине. С выставкой знакомились все прибывающие советские военные и гражданские специалисты-ракетчики.
    Когда к советской оккупационной зоне по международному соглашению отошла часть Тюрингии, занятая ранее американцами, комиссия, сохранив свою базу в Берлине, переехала в горы Тюрингии, в город Нордхаузен. Сюда, во время войны немцы согнали сотни тысяч военнопленных и построили подземный завод. На территории концлагеря «Дора» стояли вышки с часовыми и бараки для военнопленных, дымились печи крематория. 120 тысяч пленных погибло в этом концлагере.
    В нечеловеческих условиях пленные рабы прорыли возле Нордхаузена в чреве известняковой горы два сквозных параллельных двухкилометровых туннеля подковообразного профиля, высотой и шириной более 12 метров, соединенных поперечными штреками.
    В горе, в этих туннелях и штреках, обосновался завод по комплектации, сборке и технологическим испытаниям ракет ФАУ-2.
    По требованиям технологии для проведения электропневмоиспытаний в заводских условиях ракету необходимо ставить вертикально (ее высота была равна 13 метрам). Поэтому в отдельной части туннеля были сделаны специальные расширения необходимой высоты для устройства стендов. В день на заводе производилась сборка около 30 ракет ФАУ-2. Здесь же собирались авиационные двигатели и ракетные снаряды «Тайфун».
    В параллельном туннеле размещался завод по производству крылатых планирующих бомб.
    Завод по изготовлению двигателей для ракет ФАУ-2 находился в западной американской зоне оккупации, где-то под Кельном, а испытательная станция – в восточной, в Тюрингии, в поселке Леестен, на территории бывшего шиферного карьера.
    Конечно, американцы за время пребывания в Тюрингии досконально исследовали ракетный центр и вывезли в США все документы и лабораторные ценности центра, всю документацию на ракету и наземное оборудование. Вывезли американцы и всех ведущих специалистов, разработчиков ракеты, а также несколько десятков готовых собранных ракет, готовые узлы и детали для сборки ракет, необходимое наземное и испытательное оборудование. За океан улетел и создатель ФАУ-2 Вернер фон Браун.
    В США начали усиленными темпами развивать ракетостроение.
    Вблизи Нордхаузена находится небольшое курортное местечко Бляйхероде, где раньше жили немецкие конструкторы-ракетчики, перебазировавшиеся в Тюрингию из разрушенного английской авиацией Пенемюнде.
    К нашему приезду в Тюрингию там уже находились Б. Е. Черток и А. М. Исаев (в последующем главный конструктор семейства ракетных двигателей), которые, как работники наркомата авиационной промышленности, по своей инициативе и при содействии нашей военной администрации организовали в Бляйхероде институт под названием «Рабе».
    Б. Е. Черток, пытаясь создать организацию по восстановлению документации и технологии изготовления ракет ФАУ-2, использовал немецких специалистов, которые остались в советской зоне. Они охотно нанимались, и хотя это были второстепенные и третьестепенные специалисты, Б. Е. Черток достиг некоторого успеха. Только в работах по аппаратуре системы управления ему существенно помог переехавший из западной зоны оккупации Гельмут Гретруп, который был одним из руководителей разработки системы управления ракетой.
    Учитывая сложившуюся ситуацию, в Москве было принято решение усилить работу комиссии. При переезде в Нордхаузен состав комиссии значительно обновился. Уехали в Москву А. И. Семенов, А. Г. Мрыкин. Заместителем председателя комиссии был назначен полковник Баулин. Комиссия пополнилась специалистом по наземному оборудованию — В. А. Рудницким, заместителем главного конструктора завода «Компрессор».
    В августе — сентябре 1945 года в комиссию влилась прибывшая из Москвы большая ведомственная группа специалистов: С. П. Королев, Н. А. Пилюгин, В. П. Глушко, В. П. Мишин, М. С. Рязанский, В. И. Кузнецов, по-прежнему генералы Н. Н. Кузнецов, А. И. Нестеренко и др. Руководил работой комиссии генерал Л. М. Гайдуков.
    На всем протяжении существования комиссии активное участие в ее работе принимал Ю. А. Победоносцев. Тут он встретился со своими товарищами по работе в РНИИ С. П. Королевым и В. П. Глушко.
    Было решено реорганизовать работу комиссии и на ее основе, используя советских и немецких специалистов, создать в Тюринге специальный институт «Нордхаузен» для воссоздания чертежей по технологии производства ракет ФАУ-2.
    Директором института «Нордхаузен» был назначен председатель комиссии Л. М. Гайдуков, главным инженером — С. П. Королев. Институт базировался в Нордхаузене, Бляйхероде и в Зоммерде на заводе фирмы «Рейнмеаллборзиг».
    Для успешной работы института его подразделения были структурированы по схеме ракетного комплекса: ракета, двигатель, система управления и наземное оборудование.
    Разработкой ракет и всего ракетного комплекса руководил главный инженер института С. П. Королев, двигателем занимался — В. П. Глушко, системой управления — Б. Е. Черток, вошедший в состав института «Нордхаузен» вместе со всем институтом «Рабе».
    Необходимо сказать, что потенциал института «Рабе» резко усилился благодаря приехавшим русским специалистам высокой квалификации: Н. А. Пилюгину (автономные системы управления), М. С. Рязанскому (радиоуправление), В. И. Кузнецову (гироскопия).
    Возглавивший работы по наземному оборудованию Б. А. Рудницкий занимался в свое время в КБ В. А. Бармина наземной частью установок «Катюша».
    Для воссоздания технической документации на ракету на заводе «Рейнметаллборзиг» в г.Зоммерде было организовано специальное немецкое конструкторское бюро из работников авиационной промышленности. На этом же заводе располагалось КБ по разработке взрывателей для зарядов ракеты ФАУ-2, находившееся там со всем персоналом и до оккупации.
    Кроме того, в Зоммерде было организовано хранилище для ракет, собранных в Пенемюнде и собираемых в «Нордхаузене».
    На заводе «Рейнметаллборзиг» немецкие специалисты предполагали организовать даже сборку ракет, но из этого ничего не получилось из-за отсутствия квалифицированных кадров.
    Специалисты-немцы, набранные в КБ по созданию ракеты, были работниками-конструкторами одной немецкой авиационной фирмы. Рядом с заводом «Рейнметаллборзиг», на бывшем заводе по изготовлению патронов, выпускник военно-воздушной академии капитан В. И. Харчев занимался восстановлением технологии сборки и испытаний турбонасосного агрегата, что тоже входило в работы объекта «Зоммерда». Руководителем КБ и всей группы «Зоммерда» от комиссии назначали меня, затем туда дополнительно был назначен В. П. Мишин, который должен был заниматься только проблемами КБ по разработке ракеты.
    Однако вскоре пришло сообщение, что наши разведчики обнаружили в Чехословакии вагон с чертежами-кальками (дубликатами) ракеты ФАУ-2. В. П. Мишин был срочно откомандирован в Чехословакию. Преодолев множество административных и технических трудностей, он отправил чертежи в Москву. Василий Павлович Мишин, выпускник факультета вооружения Московского авиационного института 1941 года. После окончания института работал в конструкторском бюро авиаконструктора Виктора Федоровича Болховитинова, затем в НИИ-1 МАП, откуда в 1945 году попал в комиссию по изучению немецкой ракетной техники. В. П. Мишин — весьма талантливый инженер-конструктор, в последующем академик, Герой Социалистического Труда. С 1946 года и до смерти С. П. Королева работал в ОКБ (особое конструкторское бюро) первым заместителем прославленного конструктора, а затем, в течение восьми лет, возглавлял это конструкторское бюро, будучи его Главным конструктором.
    Дальнейшие работы по всему объекту «Зоммерда» мне пришлось проводить самостоятельно.
    Вблизи Нордхаузена, в одном большом ангаре-хранилище при калийной шахте был организован цех по комплектации и сборке ракет ФАУ-2. Руководил им Евгений Митрофанович Курило. Всего там было собрано около 10 ракет, по существу, также без электропневмоиспытаний, хотя кое-что было сделано и аппаратура для этих испытаний была скомплектована.
    Для восстановления документации и технологии производства двигателей в Нордхаузене на базе пустующих производственных площадей был организован завод «Монтанья», где были сосредоточены советские и немецкие специалисты по двигателям.
    Здесь была воссоздана большая часть документации и технологии, а также испытательные стенды для автоматики двигателя и турбонасосного агрегата.
    Огневые испытания двигателей производились в Леестене, где были также советские и немецкие специалисты: там имелась вся необходимая документация. Из советских специалистов вначале там работали А. М. Исаев и А. В. Палло, а затем — Виталий Леонидович Шабранский. Всеми работами по изучению и воссозданию двигателя руководил Валентин Петрович Глушко.
    В сентябре 1946 года в институте «Нордхаузен» работы по сбору материалов, относящихся к ракете ФАУ-2, были закончены. Вся собранная документация и материальная часть — разрозненные чертежи и технические условия, собранные, но не испытанные ракеты, узлы и агрегаты, а также приборы и наземное испытательное оборудование — были направлены в Москву. Основная часть отправленного была передана в созданный к тому времени НИИ-88, находившийся в Подлипках под Москвой.
    Наши специалисты, участвовавшие в работе института «Нордхаузен», также возвратились в Москву и разъехались по своим ведомствам и организациям. К этому времени вагон с чертежами (неполными дубликатами калек ракеты) из Чехословакии прибыл в Москву, в НИИ-88.

    НИИ-88 и КБ Сергея Павловича Королева
    В 1946 году наше правительство признало, что работы, проводившиеся в Германии по ракетной технике, особенно по жидкостным баллистическим ракетам ФАУ-2, имеют серьезную научную основу и большие перспективы.
    Наркомат авиационной промышленности заинтересованности не проявил, поэтому работы по этой тематике были поручены наркомату вооружения, возглавляемому Дмитрием Федоровичем Устиновым.
    Для изучения и разработки ракет различного типа с жидкостными ракетными двигателями в августе 1946 года в небольшом поселении у станции Подлипки, на базе бывшего артиллерийского завода №8, эвакуированного в Свердловск, был организован научно-исследовательский институт №88. Тогда там располагался завод №88 этого же наркомата, готовящийся к выпуску в 1946 году буровых установок, от него и получил название институт. Директором института был назначен Герой Социалистического Труда, видный деятель наркомата вооружения Лев Робертович Гонор, а главным инженером — Юрий Александрович Победоносцев. Для разработки ракет и ракетных двигателей в институте было организовано специальное конструкторское бюро. Начальником его стал К. И. Тритько, также работник наркомата вооружения. СКБ состояло из 9 различных отделов.
    Начальником и главным конструктором отдела №3 был назначен С. П. Королев, перед которым была поставлена задача — воссоздание ФАУ-2. По возвращении из Германии большая группа наших специалистов, работавших в институте «Нордхаузен», была приглашена на работу в НИИ-88. Были привлечены и бывшие сотрудники ГИРД*, РНИИ, ГДЛ**, которых по совместной работе знали Ю. А. Победоносцев и С. П. Королев.
    В. П. Мишин, Л. А. Воскресенский, Б. Е. Черток и я были приглашены в КБ С. П. Королева в качестве его заместителей: Мишин — по проектным работам; я — по конструкторским; Воскресенский — по испытаниям; Черток — по вопросам систем управления и по разработке отдельных приборов.
    Сергея Павловича Королева я впервые встретил в Берлине в сентябре 1945 года, когда он с группой других специалистов прибыл туда в составе комиссии по изучению немецкой техники.
    Он, как и все члены комиссии, был в военной форме, но выделялся среди других, чем-то был заметен. В общей компании всегда держался свободно, со всеми был общителен и дружелюбен, но по временам уходил в себя, как бы что-то переживая. Очевидно, сказывались годы недавних репрессий и ссылки.
    Здесь, в Берлине, после долгой разлуки встретились старые друзья-«гидровцы» — Сергей Павлович Королев и Юрий Александрович Победоносцев. Оба они были весьма рады этой встрече. Тут же был и Валентин Петрович Глушко, их сотрудник по РНИИ.
    Шесть лет я проработал с Сергеем Павловичем Королевым в конструкторском бюро его заместителем и очень хорошо узнал его. Он был действительно выдающимся инженером-конструктором и организатором строительства ракет и ракетных комплексов, пионером освоения человеком космического пространства. Настоящий Генеральный конструктор, Академик, дважды Герой Социалистического Труда! О нем написано столько книг и статей, столько снято кинофильмов, что трудно добавить что-нибудь. Но о двух эпизодах, характеризующих его как человека и товарища, я все же хочу рассказать.
    Поскольку предполагалось, что комиссия будет работать в Германии, к нам вскоре прибыли семьи. Как раз в это время мы должны были перебазироваться в Нордхаузен. По автомобильной дороге до Нордхаузена — около300 километров. Перебазировка шла на автомобилях. Я попал в группу Сергея Павловича Королева, состоящую из трех машин: машина Королева, машина моя и машина капитана Харчева. Сергей Павлович ехал с женой Ксенией Максимилиановной и дочкой, Василий Харчев с женой и я с женой Верой Ивановной и двумя маленькими сыновьями, Сашей и Мишей.
    Сергей Павлович за рулем. Мне он дал свою прикрепленную за ним автомашину с шофером-немцем. Харчев также вел свою машину сам.
    Дорога была хорошая и интересная. Значительную часть пути она проходила по красивой гористой местности Тюрингии. Мы любовались живописными красотами Гарца. Выехали мы во второй половине дня и к вечеру должны были прибыть на место. Но примерно в 100 км от Нордхаузена на моей машине лопнула ось и отвалилось левое переднее колесо: автомашина была старая, трофейная. К счастью, участок дороги был довольно ровный, шофер справился с управлением, все обошлось благополучно, и мы остались невредимы. Все машины остановились, и мы начали совещаться: что делать?
    Как раз рядом с местом нашей вынужденной остановки в стороне от горной дороги, на небольшой площадке в лесу стояла красивая вилла, как потом оказалось, со своим собственным электроосвещением, очевидно, приют для лыжников зимой. Было решено, что Королев и Харчев едут дальше, а я с семьей и шофер Фишер остаемся ждать, пока нас не заберут на машине, высланной из Нордхаузена.
    Хозяевами виллы оказались очень милые люди, любезно пригласившие нас к себе на чашечку кофе, и мы за общей беседой провели у них в гостиной несколько часов.
    Наконец прибыла машина — приехал сам Сергей Павлович Королев. Он отвез свою семью в заранее приготовленную квартиру и, несмотря на усталость, не стал искать какую-либо другую машину, а ночью по горной дороге сам вернулся за нами и благополучно доставил в Нордхаузен. Должен сказать, что мы с Верой Ивановной были глубоко тронуты его дружеским поступком, который навсегда остался в памяти нашей семьи. Как я впоследствии убедился, работая шесть лет рядом с Сергеем Павловичем, такое поведение вообще было характерно для него. Он всегда заботился о своих товарищах, особенно подчиненных, старался им помочь.
    В характере Сергея Павловича, несмотря на кажущуюся суровость, было много доброты, а также озорства. Рассказывая о своих дружеских отношениях с Победоносцевым, он как-то сказал, вынув и открыв бумажник: «Знаешь, как мы одалживали друг у друга деньги — «на щипок», — и показал, как это делается, вытащив из пачки несколько кредиток, что захватили пальцы. И никогда между ними этот способ не вызывал недоразумений.
    Впоследствии, работая его заместителем в КБ в Подлипках, я не раз наблюдал его хорошее отношение к людям. Например, был у нас в КБ инженер-испытатель Бродский, весьма ценный электрик, который часто присутствовал на испытаниях в цехе и на полигоне, всегда оказываясь весьма полезным и безотказным работником. Однажды из-за каких-то анкетных данных, кадровики решили его уволить. Узнав об этом, Сергей Павлович горой встал за него и, несмотря на сильный нажим кадровиков, не позволил этого сделать.
    Сергей Павлович был глубоко увлеченным человеком. Главным и основным его увлечением были полеты в космос. Еще когда все мы, включая Королева, работали над боевыми машинами, он как-то, взяв меня за руку, сказал: «Пойдем, я тебе кое-что покажу». Повел в опытный цех и, демонстрируя макет внутренней начинки космического корабля, с увлечением объяснял, для чего здесь имеется, где расположена та или иная бытовая деталь для космонавта. При этом он подробно рассказывал об этих бытовых деталях, как будто это все уже было в действительности. А ведь тогда никакого полета людей в космос еще не было.
    Работая в конструкторском бюро Королева с момента его организации, я наблюдал главного конструктора в «действии». Его кипучая деятельность и удивительная неутомимость, способность организовать и сплотить людей, привлечь и подчинить их одной общей идее, важной на данном этапе, просто поражали.
    У меня и сейчас в рабочем кабинете висит портрет Сергея Павловича Королева. Он для меня остается одним из самых почитаемых людей: Человек, Инженер, Ракетчик, Покоритель космоса.
    Будучи настоящим ракетчиком с уже достаточно большим опытом и обладая недюжинным талантом организатора, Сергей Павлович Королев сразу завоевал авторитет среди сотрудников отдела и руководства НИИ-66. Благодаря умелому развертыванию работы и сразу получаемым результатам отдел баллистических жидкостных ракет стал центральным в СКБ, а его работы — основными для института.
    КБ Королева быстро разрасталось, уже имело свою самостоятельную структуру с проектными, конструкторскими и испытательными подразделениями. Работами было загружено почти все экспериментальное производство института.
    Главной задачей КБ в то время было воссоздание немецкой ракеты А-4 (ФАУ-2). Работа была организована в широкой кооперации различных наркоматов.
    Главным конструктором по двигателю назначили Валентина Петровича Глушко — его КБ осталось в наркомате авиационной промышленности и базировалось на бывшем авиационном заводе в подмосковном городе Химки, выпускавшем раньше самолеты ЛИ-2.
    В наркомате промышленности средств связи был создан НИИ-885 для разработки комплекса радио- и автономной системы управления. Директором института и главным конструктором стал Михаил Сергеевич Рязанский, а его заместителем по системам автономного управления — Николай Александрович Пилюгин.
    Разработка гироскопических приборов была возложена на наркомат судостроительной промышленности и главным конструктором был назначен Виктор Иванович Кузнецов. Главным конструктором по стартовому, пусковому и заправочному оборудованию назначали Владимира Павловича Бармина. Каждая из головных организаций по указанным направлениям широко сотрудничала с различными организациями своего и других ведомств.
    Сергею Павловичу Королеву было довольно трудно координировать работы по ракетному комплексу в такой широкой кооперации различных ведомств и организаций, хотя головным ведомством был наркомат вооружения.
    Королевым был предложен и создан специальный институт — совет главных конструкторов, объединявший под его руководством разработчиков всех ведомств целенаправленно по одной общей работе. Этот Совет постепенно стал авторитетным и влиятельным органом, и с его решениями считались все ведомства, участвующие в разработке. Это существенно облегчило координационную работу наркомата вооружения.
    Институт советов главных конструкторов широко охватил ракетную промышленность и существует до сих пор.
    Общими усилиями, под руководством Королева, довольно быстро воспроизвели документацию ракет А-4, и ничего не меняя, собрали, из привезенных узлов и деталей серию немецких ракет под условным названием «Серия-Т». Их испытания выявили ряд недостатков в конструкции корпуса и системе управления.
    Затем была собрана и испытана серия ракет, изготовленных уже по переизданным чертежам, откорректированным согласно замечаниям по недостаткам, которые были выявлены на «Серии-Т». Их испытания прошли успешно.
    У коллег из некоторых других подразделений СКБ института результаты были не столь успешными, особенно в КБ, занимавшимся воссозданием ракет «Вассерфаль» под руководством Синильщикова, и КБ по разработке двигателя для этой ракеты, возглавляемом Уманским. Эти подразделения были расформированы. А королевцы через некоторое время получили новый статус — «Особое конструкторское бюро». При этом было учтено, что они со своими смежниками не только заставили ракеты, собранные из найденных в Германии деталей и узлов, летать, но и обнаружили и устранили их слабые места. Постепенно КБ Королева своими подразделениями заняло почти всю территорию СКБ института. Вскоре новый институт 88 с его научными подразделениями и работоспособные подразделения СКБ были перебазированы на новую территорию и быстро там стали развиваться.
    Немцам не удалось сделать надежными ракеты А-4. Они выпустили по английским городам примерно 1300-1500 ракет, но большинство из них цели не достигло и существенного ущерба англичанам не нанесло.
    Причины неудач противника нашли наши специалисты ОКБ-1: слабое хвостовое оперение, которое от вибрации в полете разрушалось, и «сырая», недоработанная система управления, которая зачастую неверно срабатывала. Многое в спешке во время войны немцам не удалось предусмотреть и отладить.
    При доработке в ОКБ Королева совместно с управленцами-смежниками были устранены и слабые места в системе управления. Ракета, изготовленная уже из отечественных материалов, получилась надежной. Ее назвали Р-1. Она весила 13 тонн. Дальность полета — 270 километров, масса доставляемого ею взрывчатого вещества — 700 килограммов. В качестве топлива для двигателя использовался этиловый спирт и жидкий кислород. Испытания ракеты Р-1 на полигоне в Капустином Яре прошли успешно, и она была принята на вооружение армии.
    Однако уже организованное тогда Главное управление ракетных войск и всей армии посчитало недостаточным дальность стрельбы и поражающий эффект ракеты Р-1, и перед разработчиками были поставлены задачи по улучшению этих характеристик.
    Ракета Р-1 была поставлена на вооружение армии для накопления опыта работы с ракетным вооружением в войсках и создания новых войсковых соединений, то есть ракетных войск.
    Как первый шаг в направлении улучшения характеристик ракеты была поставлена задача увеличения дальности стрельбы до 600 километров. Эту задачу Королев поставил перед всеми подразделениями СКБ и организациями-смежниками. После проработки выяснилось, что, используя накопленный опыт в процессе создания ракеты Р-1, можно довольно быстро разработать новую ракету дальностью полета 600 километров с тем же боевым оснащением.
    Так как при полете ракеты на 600 километров нагрузки на ее корпус при входе по баллистической траектории в плотные слои атмосферы значительно увеличивались в результате вес ракеты становился чрезмерно тяжелым, и поэтому возникла естественная идея отделить головную часть ракеты от корпуса по окончании активного участка траектории полета. Параметры прочности корпуса следовало рассчитывать на условия полета только на активном участке траектории: за чертой активного участка траектории полета ракеты, нагрузки на корпус резко уменьшались, и его можно было делать достаточно легким.
    Отделявшуюся головную часть, со снаряжением, следовало рассчитывать и на пассивный участок траектории полета и делать ее для этого достаточно прочной.
    В целях использования готовой технологической оснастки, существенно не удлиняя ракету, диаметр ее был оставлен тот же – 1652мм, объем топливных емкостей увеличен за счет их небольшого удлинения и применения несущей конструкции бака горючего, из-за чего он «вырос» в диаметре, так как ликвидировалась вторая несущая оболочка. Для удобства эксплуатации на старте отсек с приборами был перенесен из верхней в нижнюю часть ракеты и расположен сразу за двигателем. Была разработана новая пневмогидравлическая система ракеты.
    Модифицированный двигатель был подобен двигателю ракеты Р-1, использовались те же компоненты топлива (этиловый спирт и жидкий кислород), но форсирование теплового двигателя было доведено до необходимой тяги за счет большого расхода топлива, с переделкой элементов автоматики и отдельных элементов камеры сгорания.
    В систему управления были внесены некоторые «приборные» изменения. Введена боковая радиокоррекция, применен герметизированный отсек с приборами управления. Было разработано вновь наземное пусковое и заправочное оборудование.
    Благодаря царившему тогда среди разработчиков необыкновенному энтузиазму довольно быстро были проведены разработка и заводские испытания комплекса.
    На заводских испытаниях был выявлен ряд небольших дефектов, которые быстро устранили, и ракета была предъявлена на совместные с заказчиками военного ведомства государственные испытания. Госиспытания прошли успешно, и ракета была принята на вооружение под шифром Р-2. Однако дальность полета ракеты и ее боевое оснащение все же не устраивали военных. Тогда была предложена новая разработка — ракета на дальность 1000 километров с возможностью применения на ней новых вариантов боевого оснащения — химического, радиационного и других, включая ядерное. Она была названа Р-5.
    Ракета была разработана и выполнена в том же диаметре, но с обеими топливными емкостями несущей конструкции. Отсек для размещения приборов расположили в верхней носовой части ракеты, как было на Р-1. Расположение отсека непосредственно за двигателем, как на Р-2, хотя и упростило установку ракеты и работы по эксплуатации на стартовой площадке, но повысило вибрацию приборов, которую приходилось устранять дополнительными амортизаторами. От герметизации отсека также отказались, так как это увеличивало общий вес ракеты; проще было герметизировать отдельные приборы. Головную часть ракеты пришлось делать специальной формы и защищать от нагрева теплозащитным покрытием. Простой металлический корпус не предохранял от перегревания на пассивном участке, и ракета могла расплавиться. Двигатель пришлось существенно доработать, но осталась та же схема камеры сгорания. Ракета довольно быстро была доведена до заданных летных характеристик и надежности эксплуатации и также была принята на вооружение армии.
    О совместной работе с Михаилом Кузьмичом Янгелем

    С Михаилом Кузьмичом Янгелем я познакомился во время учебы в Московском авиационном институте в 1934 году. Он учился на факультете самолетостроения на два курса старше меня. Был активистом — секретарем комитета комсомола и членом парткома института.
    Работая в аэроклубе МАИ летчиком-инструктором, я познакомился и с его будущей женой, студенткой МАИ Ириной Стражевой, которая училась у меня в аэроклубе.
    После окончания института Михаил Кузьмич начал работать в КБ по созданию самолетов Главного конструктора Николая Николаевича Поликарпова. Когда Н. Н. Поликарпов ушел из жизни, Михаил Кузьмич перешел на работу в КБ А.И. Микояна, затем — в КБ В. М. Мясищева и в Министерство авиационной промышленности.
    В 1950 году мы встретились с Михаилом Кузьмичом в конструкторском бюро Сергея Павловича Королева, где он занимал должность заведующего отделом. Я в это время был заместителем С. П. Королева и заведовал конструкторским бюро.
    Работа Янгеля у С. П. Королева не заладилась. Во-первых, потому, что Михаил Кузьмич был назначен на должность заведующего отделом по системам управления, что не было его специальностью; и во-вторых — потому, что они решительно расходились в мнениях по многим организационным вопросам.
    По мере роста своего влияния в ЦНИИМАШе (благодаря успешной работе КБ) С.П. Королев получил возможность освободить Михаила Кузьмича от работы в своем КБ. Тогда Янгеля назначили Главным инженером ЦНИИМАШа. Королев игнорировал это назначение и работал самостоятельно. Чтобы не потерять ценного работника, Янгеля назначили Директором ЦНИИМАШа. Но Королев по-прежнему игнорировал его распоряжения и укреплял свои позиции. Постепенно он занял своими работами почти всю территорию Института и его производство. В связи с этим для ЦНИИМАШа выделили дополнительную площадь, но и это не разрядило обстановку. Конфликт двух лидеров продолжался.
    В это время я уже работал в Днепропетровске Главным конструктором завода и налаживал по заданию Королева серийное производство ракет Р-1, Р-2 и Р-5. Я не раз приглашал Михаила Кузьмича перейти на работу к нам, но он тогда от этого воздерживался.
    Во время работы с ракетами Р-1, Р-2 и Р-5 выявился один крупный недостаток для боевых машин — потребность в заправке жидким кислородом, весьма неудобный для военных. Дело в том, что жидкий кислород нужно иметь все время на боевой стартовой позиции, для чего необходим невдалеке кислородный завод, откуда непрерывно подвозится кислород на стартовую позицию в легко обнаруживаемых парящих обмерзлых цистернах. Тем самым демаскируется стартовая позиция. Кроме того, система управления этих ракет для большей точности по направлению включала не защищенную от внешних помех боковую радиокоррекцию. Об этом мне все время твердил Александр Григорьевич Мрыкин, заместитель начальника главного управления ракетных войск, с которым я часто встречался на полигоне в Капустином Яре при испытаниях серийных ракет.
    Военным нужны были помехозащищенные ракеты, которые могли бы храниться скрытно и в то же время сохранять максимальную боевую готовность к пуску. Потому и возникло предложение о применении на ракетах автономной системы управления, а также об использовании высококипящих компонентов топлива — в качестве окислителя азотной кислоты.
    И мы начали разработку и проектирование принципиально новой боевой ракеты с двигателем, работающим на азотной кислоте и керосине, и помехозащищенной автономной системой управления. И проект этот был создан в серийном заводском КБ. Собственно, в процессе этой разработки и возникла идея о создании ОКБ в Днепропетровске.
    Из-за удобства использования заводской оснастки ракета была выполнена в том же диаметре, что и серийные Р-5, но с несколько большим удлинением корпуса; баки ракеты были несущие, торовый газовый баллон и совершенно новый четырехкамерный двигатель. Новая автономная система управления должна была обеспечить заданную точность попадания в цель.
    Откуда возникла эта разработка? Следует сказать, что все мы, приехавшие из двух разных КБ в Днепропетровск, были энтузиастами ракетной техники. Опыта у нас уже было достаточно, чтобы приступить к разработке новой, более совершенной боевой ракеты. В сжатые сроки подготовили проект и предложение по разработке новой ракеты, хорошо зная нужды и пожелания военных, возникшие при эксплуатации серийных ракетных комплексов.
    Специалисты, отобранные мною в Москве, оказались энергичными, действительно талантливыми, подающими надежды вырасти в высокопрофессиональных ракетчиков. В их числе были: Николай Федорович Герасюта, Вячеслав Михайлович Ковтуненко, Иван Иванович Иванов, Павел Иванович Никитин, Федор Федорович Фалунин. В последующем двое из них — Иванов и Ковтуненко — стали главными конструкторами, возглавляющими самостоятельные конструкторские бюро. Остальные стали руководителями крупных комплексов: Герасюта — расчетно-теоретического по баллистике и управлению; Никитин — расчетно-испытательного по прочности ракет; Фалунин — по разработке рулевых машинок и системе управления. Все они, кроме рано ушедшего Фалунина, были избраны членами-корреспондентами АН Украины, а Ковтуненко — членом-корреспондентом АН СССР.
    Когда в 1954 году было принято окончательное решение о создании в Днепропетровске Особого конструкторского бюро, Михаила Кузьмича Янгеля назначили его Главным конструктором. Я стал его первым заместителем и руководителем проектного КБ. Вместе мы проработали 17 лет.
    С самого начала работы в КБ Михаил Кузьмич проникся идеей целесообразности дальнейшей разработки предлагаемой нами боевой ракеты на высококипящих компонентах топлива с автономной системой управления. Он одобрил и поддержал эту разработку. Главными нашими смежниками к этому времени уже были коллективы Валентина Петровича Глушко, который занимался разработкой двигателя, и Николая Алексеевича Пилюгина, возглавлявшего работы по системе управления (к этому времени самостоятельное КБ по автономным системам управления уже развернуло свою работу). Дело пошло быстро и результативно. Родившаяся на основе разработки серийного КБ ракета Р-12 стала первой боевой ракетой Днепропетровского конструкторского бюро с дальностью полета 2000 км. Эта ракета была создана на новых принципах эксплуатации и успешно прошла испытания. Ее характеристики по боевому ядерному заряду, точности попадания и готовности к пуску вполне удовлетворяли военные ведомства, и она была принята на вооружение армии. Это была первая в мире стратегическая боевая ракета средней дальности на высококипящих компонентах топлива с автономной системой управления.
    Возглавив КБ, Михаил Кузьмич принялся за его расширение и усовершенствование, а также за создание всех необходимых проектных, конструкторских и испытательных подразделений в полном объеме. Вскоре КБ превратилось в мощную проектно-конструкторскую организацию. После создания первой ракеты коллектив КБ убедился в своих возможностях и вышел с предложением о разработке новых образцов боевых ракет на большие дальности полета, включая и межконтинентальные. Эти предложения были одобрены правительством и приняты для разработки с неограниченным финансированием.
    Например, избранное конструкторское бюро позволило существенно упростить и удешевить эксплуатацию создаваемых ракетных комплексов. В дальнейшем вся деятельность КБ Янгеля была направлена на создание, развитие и совершенствование ракетных и ракетно-космических комплексов.
    Ракета Р-12 удобна в войсковой эксплуатации, но была пригодна только для полетов на средние дальности. А ведь Соединенные Штаты — главный потенциальный противник в то время — на другом континенте, за океаном. Шла холодная война. Несмотря на наличие в Советском Союзе Королевской межконтинентальной ракеты Р-7 (довольно дорогой и неудобной для боевого применения), американцы по-прежнему активно угрожали нам своим ядерным оружием, располагая большим количеством самолетов-носителей.
    Поэтому в КБ Янгеля началась разработка двухступенчатой ракеты Р-16 и одновременно с ней одноступенчатой ракеты Р-14 с дальностью полета 4500 километров. Предполагалось, что эта ракета, как более простая, будет разработана раньше и сможет достигать некоторые межконтинентальные цели.
    Для обеспечения необходимой высокой степени готовности к пуску этих ракет в качестве компонентов топлива были выбраны: азотная кислота АК27И (окислитель) и несимметричный диметилгидразин (горючее). При соединении в камере сгорания и газогенераторе двигателя происходило самовоспламенение без взрыва, что упрощало конструкцию двигательных установок.
    В связи с большой дальностью полета и для обеспечения необходимой точности попадания в цель, на ракетах Р-16 и Р-14 в автономной системе управления была установлена новая специальная гиростабилизированная платформа с блоком высокоточных гироскопических приборов и интеграторов скорости. Платформа устанавливалась на специальных амортизаторах.
    Платформа для ракеты Р-16 разрабатывалась в КБ Виктора Ивановича Кузнецова, а платформу для ракеты Р-14 разрабатывало КБ Вячеслава Павловича Арефьева. Платформы для разных ракет несколько отличались принципами конструкции.
    У Кузнецова для обеспечения вращения чувствительных элементов гироскопов использовались шарикоподшипники, а у Арефьева — воздушная подвеска. По сути дела, это была конкурсная разработка гиростабилизированной платформы.
    Борис Михайлович Коноплев возглавил все работы, связанные с системой управления ракеты Р-16; главным конструктором системы управления ракеты Р-14 был Николай Алексеевич Пилюгин. Разработкой маршевых двигателей для обеих ракет занималось КБ Валентина Петровича Глушко, а КБ Ивана Ивановича Иванова (в ОКБ Янгеля) конструировало рулевые двигатели для ракеты Р-16.
    В это же время в КБ С. П. Королева велись разработки мобильной межконтинентальной двухступенчатой ракеты Р-9 на кислороде и керосине. При использовании этих компонентов топлива обеспечить мобильность запуска ракеты, ее длительное нахождение в боеготовности при скрытости стартовой позиции было значительно сложнее, зато решалась проблема коррозии баков. Чтобы сократить количество подзаправок кислорода, было применено переохлаждение его в баках ракеты во время стояния ее на дежурстве. Для переохлаждения использовались импортные специальные охладительные установки «Филлипс».
    К осени 1960 года обе ракеты, Р-16 и Р-14, были готовы к проведению летных испытаний. Для этого создали две комиссии, техническими руководителями которых были назначены М. К. Янгель, как главный конструктор разработки, и я — как первый заместитель главного конструктора. Янгель занимался ракетой Р-16, а я — ракетой Р-14.
    Испытания ракет Р-14 проводились на полигоне в Капустином Яре, а ракет Р-16 — на полигоне Байконур вблизи Аральского моря.
    Основное внимание военные уделяли более важной межконтинентальной ракете. На Байконуре были сконцентрированы крупные силы испытателей (как военных, так и гражданских) и большое количество наблюдателей от заинтересованных военных и промышленных ведомств. Кроме того, присутствовало много стажеров — офицеров и солдат из вновь образованных ракетных войск.
    Ракета Р-14 была подготовлена к пуску несколько раньше, чем Р-16, и уже стояла на старте. Внутренние полости двигателей ракет Р-14 и Р-16 отделялись от емкостей с компонентами топлива специальными разделительными мембранами, которые прорывались пиротехническими устройствами непосредственно перед пуском.
    На подготовленной к пуску Р-14 при прорыве мембраны окислителя обнаружилась небольшая течь азотной кислоты из-под прокладки мембраны в хвостовом отсеке. Прорывать при этих условиях мембрану горючего было небезопасно. К общему огорчению, было принято решение отменить пуск и слить компоненты топлива из ракеты, что и было сделано. Ракету сняли со стартового стола и отправили на переборку.
    При сливе топлива на старте оставили только необходимый расчет военных и гражданских испытателей. Во время проведения этой небезопасной операции присутствовал Главком ракетных войск маршал Митрофан Иванович Неделин. Он сидел на скамейке недалеко от стартового стола и отклонил мою просьбу покинуть площадку ввиду опасной, пока неотработанной операции слива компонентов топлива на старте. Он считал, что его долг, как старшего по званию, — находиться рядом с офицерами, солдатами и гражданскими испытателями в столь сложной ситуации. Затем отбыл на Байконур, а мы благополучно закончили слив топлива.
    После окончания работ по несостоявшемуся пуску ракеты Р-14 я срочно улетел на Байконур, чтобы доложить Михаилу Кузьмичу о результатах нашей работы в Капустином Яре, и остался на пуске Р-16 как наблюдатель.
    В это время первая ракета Р-16 стояла уже на стартовой площадке. На первой ступени разделительные мембраны окислителя и горючего были прорваны заранее. Из-под прокладок у мембран течи не было, но в турбонасосном агрегате (ТНА) по линии горючего появилась небольшая струйная течь горючего из отводной сливной трубки на нижнем срезе ракеты, что указывало на недостаточную герметичность уплотнителей на валу ТНА. Комиссия рассмотрела вопрос о течи горючего и решила не отменять пуск, а перенести его на следующий день, 24 октября 1960 года. В этот день я и приехал на Байконур. Заканчивались последние предстартовые испытания, устранялись некоторые неисправности на уже заправленной ракете.
    Я посмотрел на стартовую площадку, где находилось много людей, участие которых в подготовке ракеты не было необходимым, отметив про себя какую-то беспорядочность и в то же время напряженность. На вопрос Михаила Кузьмича, как оцениваю обстановку, я в присутствии маршала Неделина ответил, что считаю целесообразным отложить пуск и слить топливо. Но решение было уже принято, и работа продолжалась. Подходили к концу электрические испытания.
    В системе управления ракеты имелся специальный программный токораспределитель — прибор, через который при старте и на активном участке траектории полета на борт подавались команды. Оказалось, что при окончании предыдущих проверок на функционирование систем ракеты слабыми токами «программник» (программный токораспределитель) не был приведен в исходное положение. Прибор следовало вернуть в исходное положение. Но бортовые батареи, дающие боевое напряжение на борт, к этому времени были уже задействованы и подключены; таким образом, при прокрутке программника был запущен маршевый двигатель второй ступени. Он прожег бак окислителя, а затем и бак горючего первой ступени. Начался общий пожар на площадке при работающем двигателе разделения ступеней, рвались воздушные баллоны… Получился грандиозный пожар с фейерверком на старте.
    Все это произошло очень быстро, большинство людей, находившихся непосредственно на стартовой площадке, попали в огонь. Сгорели около ста человек военных и гражданских специалистов, солдат и офицеров. После пожара вся стартовая площадка была усеяна обгоревшими до неузнаваемости трупами людей и их останками.
    Погиб и Главком Ракетных войск — маршал артиллерии Митрофан Иванович Неделин. Он и заместитель Министра оборонной промышленности Лев Архипович Гришин сидели на бетонной крыше аппарели на стульях в двадцати восьми метрах от ракеты. Гришин вскочил, побежал и прыгнул с задней стороны крыши аппарели с пятиметровой высоты на бетон. Он сильно обгорел и сломал себе ноги, но был в сознании. Умер Л. А. Гришин в госпитале. Неделин, по-видимому, остался на крыше, и его тело не было обнаружено вовсе, на том месте, где он сидел, лежал только лацкан его кителя со звездой Героя — это я видел своими глазами.
    Пожар продолжался около получаса. Расплавились и сгорели баки ракеты; сравнительно хорошо сохранились двигатели, рассчитанные на высокие температуры, сгорело все оборудование ракеты и установщика. Тела погибших при катастрофе гражданских лиц уложили в цинковые гробы и доставили самолетами по адресам их организаций. Останки военных похоронили в братской могиле на полигоне со всеми воинскими почестями. В Днепропетровске погибших товарищей похоронили с большим почетом. В их числе были заместители Михаила Кузьмича: Лев Абрамович Берлин и Василий Антонович Концевой, а также инженеры-испытатели ОКБ Виктор Вадимович Орлинский, Евгений Ильич Аля-Брудзинский, Владимир Григорьевич Корайченцев, Леонид Павлович Ерченко.
    Лев Абрамович Берлин работал ведущим конструктором и испытателем в КБ бывшего автозавода и перешел в ракетное КБ завода при его организации в 1951 году. Будучи талантливым инженером и уже опытным конструктором-автомобилистом, он быстро освоился с запускаемыми в производство на заводе ракетами Р-1 и Р-2, на ходу впитывая премудрости ракетной техники, и через некоторое время заведовал конструкторским отделом серийного ракетного КБ. После организации ОКБ в 1954 году Берлин стал в 1960 году заместителем Янгеля. В этой должности он принял участие в трагическом испытании ракеты Р-16.
    Василий Антонович Концевой, имея университетское образование, пришел в КБ завода как молодой специалист. Чрезвычайно способный, талантливый молодой человек, он заинтересовался системой управления ракет и отдал всего себя этому направлению ракетного дела. Во время испытаний в цехе и на полигоне он проявил свои недюжинные способности, находя так называемые «бобики» — различные неисправности в системе управления ракет, в их бортовой и наземной испытательной части. Он быстро освоил все электрические схемы управления ракетами и разбирался в них не хуже их авторов-управленцев — наших смежников. Это очень помогало при заводских и полигонных испытаниях ракет. Как заместитель М. К. Янгеля по испытаниям, он и попал на полигон на испытания ракеты Р-16.
    Инженеры Днепропетровского конструкторского бюро, погибшие во время испытаний, были молодыми, но уже опытными испытателями.
    Во главе правительственной комиссии для расследования причин катастрофы приехал Л. И. Брежнев. Комиссия провела расследование и ее заключение было оглашено Л. И. Брежневым. Руководителям испытаний, военным и гражданским ответственным представителям он заявил буквально следующее: «Правительство решило, что вы уже достаточно сами наказали себя и больше наказывать вас не будут. Похороните своих товарищей и продолжайте работать дальше. Стране нужна межконтинентальная ракета».
    Михаил Кузьмич глубоко переживал гибель испытателей, своих соратников и товарищей. Мы очень беспокоились за него. Но после похорон погибших он нашел в себе мужество продолжить работу. Была произведена перестановка сил в ОКБ и на полигоне и приняты необходимые меры по обеспечению безопасности при пусках ракет. Испытания начали проводиться с большой интенсивностью, и вскоре работа комплекса была доведена до необходимой надежности, а межконтинентальная ракета Р-16 была принята на вооружение армии.
    После успешных летных испытаний на вооружение была принята и ракета Р-9, разработанная в конструкторском бюро С. П. Королева. На боевое дежурство эта ракета была установлена в очень ограниченном количестве, так как по своим эксплуатационным свойствам и готовности к пуску она значительно уступала ракете Р-16. Решающее значение оказал выбор высококипящих компонентов топлива, весьма удобных для эксплуатации в войсках.
    Вслед за ракетой Р-16 была разработана межконтинентальная боевая ракета Р-36 с моноблочной системой управления и тремя скатывающимися по направляющим (по общей команде) головными частями на самовоспламеняющихся компонентах топлива. Эта ракета запускалась из шахты без контейнера, по направляющим.
    Затем были разработаны ракеты с так называемым минометным стартом с разделяющимися головными частями — 15А14 и 15А15, которые устанавливались в пусковых контейнерах и запускались из шахты. Они были снабжены средствами преодоления противоракетной обороны противника.
    Интересно привести здесь несколько случаев, которые доставили нам неприятности на старте.
    Первый случай произошел при пуске ракеты Р-12 из шахты. Такой пуск был осуществлен впервые в практике советского ракетостроения. Опытную шахту для ракеты Р-12 построили на полигоне в Капустином Яре. Подготовка ракеты и предпусковые проверки ее в шахте проходили нормально. На площадке для пускового оборудования использовался стандартный бункер. Никакого беспокойства сам пуск у нас не вызывал. Однако оказалось, что в это же время был намечен очередной смотр полигонных работ высоким командованием ракетных войск в присутствии Н. С. Хрущева и других членов правительства. По инициативе Хрущева такие «проверки-показы» проводились несколько раз.
    Запуск нашей ракеты был задействован в смотре как показательный. Нам это не очень нравилось, поскольку могло произойти что-либо непредвиденное. Пуск из шахты тогда производился без направляющих. Ракета стояла на дне шахты на стартовом столе, и мы надеялись лишь на автомат стабилизации полета системы управления самой ракеты.
    При предварительном прорыве мембраны течи горючего не наблюдалось, но в то же время было замечено небольшое капельное просачивание компонента из-под фланца мембраны. В обычных условиях мы просто ускорили пуск, но в данном случае приходилось ждать команды, которая почему-то задерживалась. Поэтому инженер-испытатель Юрий Сергеевич Палеев вынужден был оставаться в шахте. Он убирал просачивающуюся азотную кислоту специальным тампоном. Палеев был в противогазе и в защитном костюме. Пребывание его на дне шахты в течении нескольких минут не представляло большой опасности. Однако подстраховки не было, а время шло. Задержка команды затянулась на полчаса. Находясь на площадке возле шахты, мы с начальником полигона генералом Василием Ивановичем Вознюком очень опасались за Юрия Сергеевича. А вдруг течь увеличится или ему станет плохо? Хотя связь с ним не прерывалась, и мы знали о его состоянии, за эти полчаса все сильно перенервничали. Можно только догадываться, что пережил сам Палеев.
    Наконец пришла команда: «Готовность 10 минут». Мы быстро отозвали Палеева из шахты, побежали в бункер, и пуск состоялся. Вырвался слой дыма и огня из шахты, ракета стройно вышла, ушла в полет и приземлилась в заданном квадрате. При этом оказалось, что работали только три из четырех рулевых машинок, что подтвердило общую надежность системы управления.
    Высокое руководство воочию убедилось в возможности пуска ракеты из шахты и похвалило нас. Все были довольны: небольшие, но крайне неприятные неполадки были уже позади и не помешали нормальному пуску.
    Второй случай связан с первым пуском ракеты Р-14 в 1960 году тоже на полигоне в Капустином Яре. На площадке, подготовленной для пуска, работа шла дружно и слаженно. Стартовая команда, состоящая из военных и гражданских исполнителей, была достаточно опытная и свое дело знала. Я был назначен техническим руководителем испытаний, а полковник Калашников осуществлял командование от военных. Впервые испытывалась ракета с самовоспламеняющимися компонентами топлива, мембраны прорывались предварительно: сначала мембрана окислителя, а затем мембрана горючего. При прорыве мембраны окислителя образовалась течь из-под прокладки фланца трубы окислителя. Из люков в хвостовом отсеке повалили темные клубы пара азотной кислоты, что не позволяло заглянуть внутрь отсека. Мы сразу же подали воду из шланга в отсек. Парение прекратилось, и стало видно небольшую струйную течь. Было принято решение пуск отменить, компоненты из изделия слить.
    Операция слива топлива из этой ракеты проводилась стартовой командой впервые, и руководители лично следили за расчетом испытателей, так как компоненты были самовоспламеняющимися. Окислитель благополучно слили и приступили к сливу горючего. Присоединили сливной рукав от заправщика к ракете, открыли клапан. При этом из места подсоединения сливного шланга со сливным трубопроводом ракеты красивой дугой брызнул фонтанчик горючего прямо на бетон, где находились незначительные пятна от окислителя, разбавленного водой. Этого оказалось достаточно, чтобы вспыхнул огонь, который начал медленно приближаться к ракете. Полковник Калашников не растерялся и немедленно дал команду включить огнетушители. Я стоял рядом с ним и успел только кивнуть головой в знак согласия. Мини-пожар был потушен. Струя горючего, медленно горевшая в воздухе подобно шнуру, до отсеков ракеты не дошла. Закрыли сливной клапан, уплотнили соединение сливного шланга с ракетой и благополучно слили горючее. Излишне говорить, что ситуация эта могла бы иметь трагические последствия. Все присутствующие на стартовой площадке очень волновались.
    Не могу не вспомнить обстоятельства, при которых осуществлялись испытания ракеты Р-16 на полигоне Байконур в 1965 году. Тогда председателем комиссии по испытаниям был генерал Андрей Илларионович Соколов. Очередную ракету готовили к пуску с открытого старта. Командиром испытательной команды был полковник Курушин. Подготовка к пуску шла нормально, все электрические проверки прошли удовлетворительно (в то время они осуществлялись из бункера).
    Мы находились в бункере. Курушин доложил о готовности к пуску. По команде Курушина мембраны были прорваны. В этот момент из хвостового отсека повалили густые клубы азотной кислоты. Мы все это видели, наблюдая за ракетой в перископы. Генерал Соколов резко обернулся ко мне и сказал: «Пуск надо отставить». Но Курушин посмотрел на меня: я подал ему знак на «пуск». Он мгновенно отреагировал и дал команду на «пуск», все операции которой осуществлялись автоматически. «Что ты делаешь?» — воскликнул Соколов и схватил меня за лацкан пиджака. Но ракета уже стартовала. В бункере четко слышался доклад о пуске: десятая секунда — полет нормальный, сороковая секунда — полет нормальный. Генерал Соколов продолжал еще держать меня за пиджак, но после разделения ступеней сдался.
    В сложившейся ситуации после прорыва мембран и при явной течи окислителя команда «пуск» была единственно правильным решением. Полковник Курушин мгновенно это понял. Ведь мы хорошо знали, что может произойти дальше с ракетой и стартом. Слив самовоспламеняющихся компонентов с 200-тонного изделия с течью окислителя был чреват трагическими последствиями для стартовой команды.
    Даже если бы по причине течи пуск оказался ненормальным ввиду замыкания каких-либо цепей, ракета упала бы где-то в степи или у страта. Но и в том, и в другом случае было весьма маловероятно, что кто-либо пострадает. Наиболее вероятным было то, что полет ракеты пройдет нормально. В последующем команда на прорыв мембран была включена в общую цепь автоматических команд при пуске.
    Как показал опыт, одновременная разгерметизация систем подачи окислителя и горючего в момент прорыва мембран практически никогда не происходила, да и узел этот к тому времени был отработан достаточно надежно. К тому же полет боевых баллистических ракет на активном участке траектории для каждой ступени происходил кратковременно. Все коммуникации и кабели были тщательно заизолированы, противопожарные меры были приняты, вероятность возникновения какой-либо непредвиденной ситуации считалась минимальной. В тот же период разрабатывались, изготовлялись и испытывались многие опытные образцы других ракет. В ОКБ был создан солидный задел проектов боевых и исследовательских ракет на многие годы вперед.
    В начале 60-х годов встал вопрос о необходимости противоракетной защиты боевых межконтинентальных баллистических ракет, то есть ракетных установок в шахтах, стоящих на дежурстве на старте. Тогда и возникла идея создания межконтинентальной ракеты с подвижным стартом, способной передвигаться по грунтовым дорогам и быть практически неуязвимой для ракет противника вследствие неопределенности ее местонахождения.
    Наши заказчики — ракетные войска, а вместе с ними и Военно-промышленная комиссия — настойчиво ставили перед нами задачу о создании такой ракеты. Из-за требуемых малых габаритов (длина 15 метров и вес 25-30 тонн) предстоящая работа была очень сложной, но взяться за ее решение было необходимо. Такая ракета должна была быть твердотопливной. В Советском Союзе в то время еще не было опыта создания твердотопливных ракет такого класса. Производство высокоэнергетических твердых ракетных топлив не было развернуто, и все приходилось начинать заново, с нуля. Все наши расчеты показали, что получить достаточную энергетику малогабаритной двухступенчатой ракеты на твердом топливе для межконтинентальной дальности полета и с нужной полезной нагрузкой невозможно.
    Тогда мы решили попробовать вторую ступень ракеты сделать жидкостной — на азотном тетраксиде и диметилгидразине. По расчетам такая ракета (с дальностью полета 10000 километров) могла быть создана, при условии успешного проектного предложения жидкостного ракетного двигателя для небольшой второй ступени с очень высокими характеристиками.
    Иван Иванович Иванов, главный конструктор жидкостных ракетных двигателей в ОКБ М. К. Янгеля, взялся за разработку такого двигателя.
    Твердотопливным двигателем первой ступени занималось конструкторское бюро по твердотопливным двигателям в ОКБ М. К. Янгеля во главе с Владимиром Ивановичем Кукушкиным. Заряд смесевого твердого топлива разрабатывал московский НИИ-125 (позднее НИХТИ) во главе с Борисом Петровичем Жуковым. Консультировал разработку заряда профессор Юрий Александрович Победоносцев. Систему управления разрабатывало харьковское КБ под руководством главного конструктора Владимира Григорьевича Сергеева. Надземную пусковую установку для транспортировки ракеты в контейнере на танке и пуска ее с наземного старта готовило КБ главного конструктора Жозефа Яковлевича Котина.
    В результате разработки была создана оригинальная ракетная система с ракетой, оснащенной ядерным зарядом, которая могла перемещаться по грунтовым дорогам в контейнере на танке и мобильно быть готовой к пуску. Ее назвали РТ-20. Ракета РТ-20 вобрала в себя все, что только было тогда передового в боевой ракетной технике, и положила начало ряду совершенно новых, оригинальных конструкторских решений. Все они были внедрены в разработках систем баллистических ракет не только нашего, но и многих других КБ.
    Макет межконтинентальной ракеты РТ-20 в контейнере на танке несколько раз демонстрировали на Красной площади в Москве. Американские корреспонденты очень заинтересовались этой ракетной и окрестили ее «Железная дева». В 1967 году были начаты летные испытания ракеты (всего было произведено 11 пусков). Однако испытания начались и пошли неудачно: твердотопливный двигатель первой ступени оказался недостаточно надежным. Корпус двигателя прогорал в различных местах. Дело в том, что заряд твердого топлива, по настоятельному требованию Бориса Петровича Жукова, был вкладной, и между корпусом и зарядом образовывалась застойная зона. Технологию же внутренней изоляции корпуса никак не удавалось отработать качественно. В местах дефектов теплоизоляции, которые при сборке не всегда обнаруживались, и происходили прогары корпуса двигателя.
    Результаты транспортировки ракеты дальностью полета 10000 километров в контейнере, установленном на танке, с имитаторами компонентов жидкого топлива показали образование небольших трещин на внутрибаковых перегородках-успокоителях жидкости. Испытания велись на полигоне в Павлограде. В итоге было сделано заключение: заряд твердого топливного двигателя должен быть не вкладным, а прочно скрепленным с корпусом. Для большей надежности ракету в контейнере следовало «переложить» с танка на транспортно-пусковой установщик на резиновом ходу.
    На это ушло бы еще два-три года и потребовалось отвлечение конструкторов ОКБ от других работ, которые были связаны, главным образом, с тяжелыми жидкостными межконтинентальными ракетами. Было решено разработку РТ-20 прекратить, а все новые конструкторские решения, успешно примененные в этой системе, использовать при разработке других новых ракет.
    Что же нового было применено на ракете РТ-20 и следовало использовать в дальнейшем?
    Впервые в мире был разработан минометный старт с выталкиванием ракеты из контейнера газами порохового аккумулятора давлением (ПАД). Впоследствии это было использовано на многих системах баллистических ракет, разрабатываемых коллективом ОКБ Янгеля, а также других конструкторских бюро. При минометном старте тяжелой межконтинентальной ракеты (длиной 34 метра, диаметром 3 метра и весом 210 тонн), небольшой пороховой аккумулятор давления с суммарной массой заряда смесевого твердого топлива 90 килограммов легко выталкивал на высоту 20 метров со скоростью до 25 метров в секунду огромную жидкостную ракету из контейнера, установленного в шахте. Маршевые и рулевые двигатели, работающие на самовоспламеняющихся компонентах топлива, легко запускались. Контейнер и шахта оставались совершенно неповрежденными.
    При разработке новых ракет был также успешно использован двухрежимный твердотопливный двигатель с малой тягой на конечной ступени.
    Приемлемый в системе РТ-20 уникальный высокоэффективный жидкостный двигатель второй ступени двухрежимный, с весьма малой тягой на конечной ступени для создания благоприятных условий работы интегратора скорости в момент выключения двигателя (что увеличивало точность попадания ракеты по дальности). Этот двигатель 15Д12 работал с высоким давлением в камере сгорания — 135 атмосфер, давление же на конечной ступени составляло всего 12 атмосфер. Тяга его менялась от 14 тонн до 1,4 тонны. Двигатель работал по замкнутой схеме на восстановительном газе. Управление вектором тяги осуществлялось, также впервые в мировой практике, вдувом генераторного газа в закритическую часть сопла.
    В последующем этот двигатель с большим успехом устанавливался на второй ступени двух межконтинентальных ракет, принятых на вооружение армии.
    Средства, затраченные на разработку РТ-20, не пропали даром. Различные оригинальные конструкторские решения, разработка которых и возможность применения их в последующих ракетных системах, дали общий толчок развитию и совершенствованию высокоэнергетического смесевого твердого топлива.
    Одновременно с созданием боевых ракет КБ М. К. Янгеля разрабатывались ракеты-носители космических объектов. КБ С. П. Королева в то время работало над проблемами запуска в космос человека. Исследования космического пространства были сопряжены с рядом трудностей. Академия наук СССР и, в частности, ее президент Мстислав Всеволодович Келдыш настаивали на расширении изучения космического пространства приборами-автоматами. Для запусков требовались сравнительно небольшие космические летательные аппараты, оснащенные этими приборами, датчиками-измерителями и передающее на землю показания приборов.
    В головном КБ Янгеля на базе боевых ракет была организована разработка двух ракет-носителей. Так, на базе ракеты Р-12 была разработана ракета-носитель для выведения малых спутников Земли, которая впоследствии получила название «Космос»; на базе ракеты Р-14 была разработана ракета-носитель для выведения спутников Земли средних размеров. Она была названа впоследствии «Интеркосмос».
    Эти носители были разработаны довольно быстро и послужили для запуска сотен искусственных спутников Земли. Носитель «Интеркосмос» к концу разработки был передан красноярскому КБ Михаила Федоровича Решетнева для дальнейшего развития и производства. Затем на базе очередной боевой ракеты был создан более мощный носитель, который успешно эксплуатируется и до настоящего времени под названием «Циклон».
    Согласно программе космических исследований в составе нашего КБ было организовано специальное КБ по разработке спутников Земли — космических летательных аппаратов. Возглавил это КБ Вячеслав Михайлович Ковтуненко.
    Все принципиальные решения по создаваемым ракетным и ракетно-космическим комплексам принимались в КБ коллегиально — Советом главных конструкторов, в состав которого входили основные разработчики различных систем комплекса.
    В разработке молодого коллектива ОКБ Янгеля встречались немалые трудности, связанные с новизной нетипичных тогда ракетно-космических конструкций, для которых требовались дефицитные или тогда еще отсутствующие материалы, а также точные приборы систем управления, телеметрии и наземных контрольных измерений.
    Пользуясь своим авторитетом, к решению этих проблем Михаил Кузьмич активно привлекал отраслевые институты, институты Академии наук СССР и Академий союзных республик. Виднейшие советские ученые живо откликались и помогали решать задачи, стоящие перед КБ. Это прежде всего академики М. В. Келдыш, Б. Е. Патон, В. А. Котельников, А. Ю. Ишлинский и многие другие.
    16 марта 1962 года в Советском Союзе был произведен запуск спутника «Космос-1», выведенного на орбиту с помощью ракеты-носителя «Космос». Запуском этого спутника была начата программа планомерного исследования космического пространства с помощью специализированных спутников Земли «Космос» и «Интеркосмос», созданных коллективом, возглавляемым Вячеславом Михайловичем Ковтуненко. Тогда же была опубликована отечественная программа по широкому исследованию космического пространства. Значительное место в ней отводилось исследованиям коллективов, руководимых М. К. Янгелем.
    За десятилетие — с 16 марта 1962 года и до ухода из жизни Михаила Кузьмича 25 октября 1971 года — на околоземные орбиты носителями, созданными в конструкторском бюро «Южное», было выведено большое количество спутников Земли «Космос» и «Интеркосмос». Эти спутники предназначались также для исследований по объявленной программе «Интеркосмос».
    Кроме научных исследований на спутниках серии «Космос» проводились эксперименты по усовершенствованию служебных систем. В итоге, в начале 70-х годов для спутников был разработан малогабаритный комплекс радиотехнических систем: радиоконтроля орбиты, бортовой командной радиолинии, терморегулирования, систем ориентации на Солнце и по магнитному полю.
    Запуски искусственных спутников Земли серии «Космос» способствовали дальнейшим успехам нашей страны в области исследований космического пространства.
    На долю научных спутников серии «Космос» приходится большой объем сведений о структуре и свойствах верхних слоев атмосферы и околоземного космического пространства, об электромагнитном излучении Солнца, звезд и т.п., полученных советскими учеными с помощью космических аппаратов.
    Говоря о научном значении совместной космической программы «Интеркосмос», академик Борис Николаевич Петров, руководитель этой программы, в первую очередь отмечал заслуги академика М. К. Янгеля, в конструкторском бюро которого создавались первые спутники «Космос» и «Интеркосмос» и ракеты-носители, выводившие их на космические трассы.
    Уже более тридцати лет нет среди нас Михаила Кузьмича Янгеля, но созданный им и его ближайшими соратниками коллектив ОКБ продолжает плодотворно трудиться над совершенствованием существующих и созданием новых образцов ракетной и ракетно-космической техники, получая при этом значительные научные результаты. Работая над темами, выдвинутыми КБ «Южное», реальный вклад в эти результаты вносит Днепропетровский институт технической механики совместно с институтами АН Украины. Головные организации по созданию ракетно-космической техники в Украине в настоящее время возглавляют первые выпускники физико-технического факультета (ныне Института) ДГУ: академики Национальной Академии наук Украины С. Н. Конюхов (КБ «Южное») и В.В. Пилипенко (Институт технической механики), академик Академии инженерных наук Украины Ю. С. Алексеев (ПО «Южмаш», в настоящее время - НКАУ). Это способные, энергичные и инициативные руководители, которые многое сделали и еще сделают в ракетно-космической технике Украины.



.

 
 
 
  Последние новости 16.11.2018: С мыса Канаверал запущен катарский телекоммуникационный спутник
16.11.2018: ОАЭ сформируют отряд для ежегодной отправки космонавтов на орбиту
12.11.2018: Состоялся первый коммерческий пуск РН Electron
12.11.2018: Китай к 2025 году запустит еще девять метеоспутников "Фэнъюнь"
08.11.2018: Китай впервые представил макет базового модуля перспективной космической станции





© Space-Inform,  Kiev, 2001  
 

При использовании материалов ссылка на "СПЕЙС-ИНФОРМ" обязательна